СТАТЬИ, ЭССЕ, РЕЦЕНЗИИ

«Иисус из Назарета». Фильм Франко Дзеффирелли – рецензия

 

«Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину». Фильм Андрея Хржановского – рецензия

 

Олег Меньшиков

 

«Утомлённые солнцем». Фильм Никиты Михалкова – рецензия

 

«Плеск волн, которых здесь нет…» Неcколько слов об «Аквариуме»

 

Долина средневековья. О песнях Вероники Долиной

 

«Нормандская тетрадь» Вероники Долиной

 

Марго в Зазеркалье. История и её отражения

 

Как я писала исторический роман

 

«Может быть, мне совсем и не надо героя...» Поэтический мир Николая Гумилёва

 

«Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва. Об источниках образов и путях ассоциаций

 

О Пушкине

vinietka

Избранное из LiveJournal

Семь жизненных принципов Николая Гумилёва

 

«Муза в красном колпаке». Сергей Городецкий и Николай Гумилёв

 

Теофиль Готье "Капитан Фракасс"

 

Артуро Перес-Реверте "Приключения капитана Алатристе"

Артуро Перес-Реверте "Гусар"

Артуро Перес-Реверте "Карта небесной сферы"

Артуро Перес-Реверте "Кожа для барабана"

Артуро Перес-Реверте "Осада"

 

Фродо

Миф о Волшебной Стране

 

Борис Пастернак "Доктор Живаго": роман и его экранизация

 

Стивен Каллахэн "В дрейфе: 76 дней в плену у моря"

"Хорнблауэр" – сериал ВВС по романам Сесила Скотта Форестера

Несколько слов про Джона Сильвера

Кракен

 

 

 

kot

«Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину»

Фильм Андрея Хржановского

кадр 1Это фильм об Иосифе Бродском и о его родителях. Их играют Алиса Фрейндлих и Сергей Юрский, а Бродского – три актёра, Евгений Оганджанян, Артём Смола и Григорий Дитятковский (в детстве, юности и зрелости соответственно). Сценарий написали Юрий Арабов и Андрей Хржановский. Фильм вышел совсем недавно, в 2009.

Его сюжет – воображаемое возвращение Бродского в Санкт-Петербург, воспоминания… По сути, это экранизация эссе Бродского «Полторы комнаты» – и фантазия на тему его стихов и всего, что с ним связано. В стилевом плане фильм эклектичен – в нём есть и анимационные вставки, и немного документальных. Хотя держится всё на превосходной актёрской игре.

 

Это один из лучших отечественных фильмов за последнее время. Такого кино у нас уже очень давно не было. Из-за жёстких требований коммерческого формата и психологической зависимости от него многих кинематографистов сегодняшнее кино распалось на две неравные части: на «кассовое», понятное зрителю (на деле нередко сугубо коммерческий продукт) – его раскручивают, на нём зарабатывают, – и на «всё остальное». В восприятии обывателей это сложное экспериментальное кино, арт-хаус и т.п.

Вот и «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину», по мнению многих, арт-хаус. Такое мнение – не более чем нелестная самохарактеристика его сторонников, потому что у авторов фильма совершенно не было задачи смутить аудиторию сложностью, проще говоря, выпендриться. Как и не было задачи экспериментировать, искать новые формы.

Просто это кино для читающих людей. Обсуждения этого фильма беспристрастно выдают культурный уровень смотрящих. Есть люди, знающие стихи Бродского – и люди, краем уха где-то слышавшие его фамилию и понятия не имеющие, кто он такой, где жил и где умер. Для первых это великолепный фильм, который хочется смотреть и пересматривать, а для вторых – сложный-пресложный арт-хаус.

 

Мне было интересно, как этот фильм восприняли разные люди, и я с увлечением слушала и читала его обсуждения. Всё оказалось закономерно и предсказуемо: те, кто знает Бродского, оценили фильм, а остальные его просто не поняли. Единственное, что во всём этом бросается в глаза – непоколебимая уверенность многих зрителей в том, каким должен быть «правильный» Бродский на экране, да и вообще поэт на экране.

кадр 2Многие упрекают этот фильм за то, что в нём показан человек, а не Поэт (это надо произносить с придыханием), что из фильма непонятно, как Бродский писал стихи, и вообще – непонятно… Некоторых возмутила «непоследовательность» характера Бродского. В их представлении Бродский – великий поэт и лауреат Нобелевской премии с трагической судьбой, а в кино они видят живого человека, который вовсе не трагичен! Он не работает, как все, много общается, имеет обо всём своё мнение, водит к себе девушек, у него едкое чувство юмора и очень смелые высказывания. А на суде он вообще сказал, что поэт – это от Бога! Какое нескромное заявление! И т.д.

Да, да, не смейтесь – сегодня таких зрителей очень много. В советское время, узнав о судебном процессе над Бродским, они качали бы головами и говорили, что поделом – работать надо, работа не мешает писать стихи, вон как много у нас хороших советских поэтов… А сегодня люди с такой психологией ждут от фильма о Бродском, что он покажет им минорного, страдающего, одинокого, втайне жалеющего себя поэта. Талантливого, но, разумеется, глубоко несчастного от своего таланта. Бродский в представлении таких людей непременно должен быть холоден и серьёзен и стоять на фоне какого-нибудь хмурого пейзажа с мостами, и чтобы за кадром торжественно звучали его стихи.

Но вдумайтесь – такой Бродский вообще неспособен жить и радоваться жизни, и уж тем более писать стихи. Он вообще не человек, а бронзовый памятник. Есть ли что-нибудь более далёкое от стихов и эссе Бродского, чем этот образ?

Конечно, такое представление о Бродском очень нравится всевозможным конъюнктурщикам. Ещё бы – про бронзовый памятник удобно говорить торжественные слова по случаю круглых дат, но его невозможно любить. А Бродского из фильма Хржановского любить можно, потому что там он получился живым.

 

Нет ничего более пошлого, чем в очередную годовщину рождения или смерти поэта тяжело вздыхать и рассуждать о его трагической судьбе и уходе из жизни, полностью игнорируя творчество. Стихи могут звучать трагично, но это никоим образом не означает, что депрессивность – непременный атрибут уважающего себя поэта. Наоборот, депрессивность в жизни и трагическая нота в стихах крайне редко сочетаются в одном человеке.

По воспоминаниям друзей и знакомых, в жизни Бродский был человеком живым, весёлым, общительным и остроумным, и на его лице не было заметно постоянных тяжёлых дум о судьбах России и о несправедливости мироздания. Да, у некоторых его стихов трагический пафос – но это трагедия античного уровня. Да, Бродский писал об одиночестве. Только это не обиженное, испуганное одиночество изгоя, выброшенного из системы. Одиночество Бродского – это одиночество свободного человека, смотрящего в звёздное небо. Это одиночество перед всем тем, что больше и протяжённее человеческой жизни. Перед временем, перед вечностью. Перед Богом, вмещающим всё. В конце концов, это одиночество человека, наблюдающего, как другие идут строем. Он никогда не ходит строем, но это не мешает ему воспринимать и себя, и других, и вообще весь мир в единстве и не принимать ничью сторону.

Поэзия, любовь и жизнь – синонимы. Любовь – самое творческое состояние человека. Поэтому поэты и носители вышеописанных штампов, конъюнктурщики всех мастей, никогда не бывают современниками, просто неспособны ими быть – они живут в разных временах. Более того – в разных мирах, в разных измерениях. Они так же далеки друг от друга, как язык настоящих стихов далёк от казённого языка советских документов.

А много и пафосно рассуждать о трагедии поэта больше всего любят именно те, кто между жизнью и смертью выбирает смерть, а между любовью и страхом – страх. Те, кому никогда не понять, почему в ссылке Бродского нередко посещало вдохновение, несмотря на тяжёлые условия и плохое самочувствие. Им трудно представить, что в то время он запоем читал Уистана Одена, думал о соотношении языка и времени, о любви, писал стихи и придумывал русский вольный перевод старой немецкой песни «Лили Марлен». Не понять, почему и в Ленинграде, и в ссылке, и в эмиграции он жил, а не существовал, не теряя внутренней свободы, не жалея себя и не обижаясь судьбу! Это не укладывается в штамп, в трагический образ поэта-изгнанника… И т.д.

Иосиф БродскийА вот как сформулировал это сам Бродский: «Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы… Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т. д. Меню обширное и скучное, и сами его обширность и скука достаточно оскорбительны, чтобы восстановить разум против пользования им. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить». И ещё: «Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке».

Образ страдающего поэта – не что иное, как образ жертвы. А жертва – всегда неотъемлемая часть системы, которая её породила и которая её мучает. Жертвой нельзя быть без собственного на то согласия. «…Старайтесь не рассказывать историй о несправедливом обращении, которое вы… претерпели; избегайте этого, сколь бы сочувственной ни была ваша аудитория… не позволяйте событию, каким бы неприятным или значительным оно ни было, занимать больше времени, чем ему потребовалось, чтобы произойти».

Я столько цитирую Бродского только потому, что у нас слишком часто звучит мысль о том, что поэт всегда несчастен и у него трагическая судьба. Это так уверенно и назойливо повторяется в статьях, речах и телепередачах, что стало общим местом. Талантливого поэта у нас принято считать жертвой по призванию. Это огромная ошибка и, кстати, признак внутренней несвободы.

В конечном счёте, это отрицание любви – и отрицание поэзии как её проявления. Поэт-жертва – оксюморон, если речь идёт о настоящем поэте. Обстоятельства могут быть сколь угодно тяжёлыми, но задача поэта в том, чтобы жить и писать стихи, а не в том, чтобы страдать и быть жертвой. И оценивать его надо по его стихам, а не по тому, как он страдал. Не понимая этого, многие по сей день с упорством, достойным лучшего применения, запихивают Бродского в антисоветчики, будучи не в силах осознать, что можно быть не только за или против чего-то внутри системы, а вообще вне системы.

 

Короче говоря, штампованный образ Бродского в фильме Хржановского «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину» искать не стоит, его там нет, и это – одна из главных удач фильма. Это значит, что фильм не будет воспринят как «необходимый минимум» того, что надо знать о Бродском. Он просто не может быть так воспринят за счёт своей художественной формы. А вот образ Бродского-человека в нём получился очень правдоподобным – по словам людей, хорошо знавших его. Некоторые из них даже снялись в этом фильме, например, Евгений Рейн.

Но при этом авторы картины вовсе не подменили образ поэта образом человека! Фильм живёт в поэтическом измерении, и в нём показан именно поэт. О поэзии говорит всё, ею пропитан каждый кадр. Не заметит этого только тот, кто в принципе не замечает поэзии вне стихов. Разумеется, в этом фильме нет сцен, на полном серьёзе изображающих, как поэт Бродский пишет стихи, поэтически грызя авторучку и поэтически глядя на что-нибудь.

В фильме есть пишущая машинка, тишина и кот неподалёку – больше, собственно, ничего и не нужно… И есть жизнь. Больше о том, как возникают стихи, на экране сказать нечего. Это происходит внутри, как всякое чудо. Впрочем, чудо вполне может и произойти во время просмотра в душе у зрителя.

 

кадр 3Если искать для этого фильма аналог среди литературных жанров, это будет стихотворение. Сюжетообразующая единица здесь – эмоция, ощущение, ассоциация. Фильм Хржановского отличает удивительная эмоциональная цельность и гармония. Придуманное может чередоваться в нём с реальным, анимационные фантазии – с документальными кадрами, пронзительные драматические эпизоды – со смешными. Но эмоциональная ткань рассказа не рвётся ни на секунду, создавая удивительно гармоничную картину. Этот фильм надо смотреть с тем же настроем, с каким открываешь сборник стихов, тем более что в нём множество метафор.

По жанру это не биография и даже не поэтизированная биография. Биографические факты обозначены здесь пунктиром и не более того. Они принципиально неполны, что лишний раз подчёркнуто и надписью перед финальными титрами, уточняющей, что фильм – целиком и полностью вымысел.

Это действительно вымысел (не путать с отсебятиной). Это фантазия на тему. Это разговор людей, знающих и любящих творчество Бродского, с такими же людьми, обмен читательскими впечатлениями. Ассоциация между верблюдом на пачке сигарет «Camel» и караваном волхвов, пришедшим поклониться младенцу Иисусу из рождественского стихотворения – вовсе не предположение, что это стихотворение было вдохновлено именно сигаретами. Это знак того, что на самом деле – всё поэзия. Во всём – поэзия. «Когда б вы знали, из какого сора…»

В этом фильме вообще нет утверждений, деклараций, манифестов, агиток, воззваний, прокламаций и т.п. Он очень ироничен. Эта ирония позволяет свободно говорить об очень глубоких вещах.

 

Кстати, о глубине… В картине множество символов, её символический ряд чрезвычайно богат. Один из главных – вода, «образ времени». Отсветы воды на стенах, реки и каналы Петербурга, в те времена Ленинграда…

Со стихами Бродского этот фильм роднит тема времени. Воспоминание – это ведь погружение во время, или плавание по времени, словно по воде – как угодно.

кадр 4Фильм Хржановского очень похож на фильм, который прокручивает наша собственная память, когда мы вспоминаем своё прошлое. «Что роднит память с искусством, так это способность к отбору, вкус к детали. Лестное для искусства (особенно для прозы), для памяти это наблюдение должно показаться оскорбительным. Оскорбление, однако, вполне заслужено. Память содержит именно детали, а не полную картину, сценки, если угодно, но не весь спектакль. Убеждение, что мы каким-то образом можем вспомнить все сразу, оптом, такое убеждение, позволяющее нам как виду продолжать существование, беспочвенно. Более всего память похожа на библиотеку в алфавитном беспорядке и без чьих-либо собраний сочинений» (Иосиф Бродский «Полторы комнаты»). Иными словами, память по сути своей фрагментарна. В этом смысле фильм тоже фрагментарен – но только в этом смысле. В нём нет бессвязных эмоциональных перепадов, дёрганой камеры, клипового монтажа и тому подобных приёмов, нередко изображающих фрагментарность восприятия – это опять-таки штампы.

Другая черта памяти – и черта этого фильма – то, что всё, оставшееся в человеческой памяти, обладает эмоциональным знаком, причём не одноплановым, а тонким и неуловимым, как стихи. Поэтому актёрская игра здесь строится на полутонах, на оттенках. В ней совершенно нет плакатности и наигрыша. Хотя их и не могло быть с такими актёрами.

Поэтому не удивляет, когда, к примеру, фоновые голоса в сценах, где много людей, вдруг начинают звучать стихами. Или когда фантазия переходит в реальность и обратно. Ведь неожиданная интересная мысль, стихотворная строчка, настроение или эпизод из реальной жизни для памяти равнозначны.

…Во время войны мать Бродского, тогда ещё маленького ребёнка, прячет его от бомбёжек в подвале собора. Там у него даже есть своё место – возле ящика с поминальными записками. Службы в соборе идут ежедневно, и множество людей вокруг называют имена тех, кого хотели бы помянуть. Слышишь эти имена и понимаешь, что, если слушать этот список до конца, он будет длиться ровно столько, сколько длится человеческая история. И эпизод времён войны сразу приобретает библейский масштаб. И дело тут не в том, так или не так этот момент выглядел в реальной жизни Бродского. Дело в том, что это очень созвучно по духу его стихам.

кадр 5…Над городом летят немецкие самолёты – а потом над ним взлетит сам Ося в своих детских фантазиях… Подобные сцены в кино нередко получаются провальными, а здесь они великолепны, фантастически красивы – за счёт анимации. А чего стоит пронзительно грустный эпизод с журавлиным клином музыкальных инструментов в небе Ленинграда… Он вызывает множество ассоциаций – и с поэзией, и с историей, и с судьбой самого Бродского.

 

У меня есть свой излюбленный критерий оценки фильмов и книг: чувство времени. Время в жизни – то, благодаря чему события реализуются, обретают форму – а потом, когда время проходит, обретают и смысл. А в художественном произведении время важно вдвойне: именно оно выстраивает художественный мир, и если оно несовершенно, то все остальные составляющие произведения, как бы они ни были хороши, просто не будут восприняты читателем или зрителем.

В фильме Хржановского время передано блестяще. И военное, и послевоенное, и сегодняшнее. Конечно, во многом это получилось благодаря прекрасному сценарию Юрия Арабова и Андрея Хржановского. Главное – что в фильме передано не просто ощущение прошлого, в нём передано течение времени, взросление, старение, всё то множество перемен, которых не замечаешь, пока находишься в том же временном потоке, что и окружающие – но которые бросаются в глаза, когда смотришь на старые фотографии или мысленно возвращаешься в прошлое. Или когда приходишь туда, где тебя долго не было – неважно, приходишь мысленно или физически…

А память – способ преодолеть время. По формулировке Бродского, «время, столкнувшись с памятью, узнаёт о своём бесправии». Именно это и показано в фильме – соотношение времени и памяти, приводящее в итоге к вопросу, что такое жизнь и что такое смерть.

Тут возникает понятие ностальгии. Есть два вида ностальгии и два значения у этого слова: тоска по прошлому и тоска по родине. Если первое – вещь достаточно бессмысленная, напрасная трата энергии, то второе в высшем своём проявлении – очень христианское чувство, учитывая, что считать своей родиной и своим домом. Без такой ностальгии невозможно ни писать, ни читать стихи.

Кстати, ощущение времени и места в фильме многократно усилено тем, что фильм снимался в том самом доме, где жила семья Бродских. Этот дом, эти стены и многие вещи, показанные в фильме, обладают своей памятью, как и улицы Петербурга, и эта память оживает на экране.

 

кадр 6Некоторым критикам и зрителям не понравилось, что к фильму «Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на Родину» легко присоединить собственные воспоминания. В самом деле, одновременно с ним невольно мысленно смотришь киноленту о собственном прошлом, о своих близких… Логика этого упрёка такова, что Бродский здесь как бы получился «одним из нас». Получился человеком, у которого тоже есть родители, детство, быт и т.п. А раз Бродский поэт, то всё это вроде бы ему не соответствует. Мол, в кино надо показывать, что отличало его от других, а не объединяло с ними.

Вот она, та самая граница, за которой начинаются вышеупомянутые советские штампы. У поэта и лауреата, трагичного и покрытого бронзой, ни родителей, ни быта, ни вообще повседневной жизни по определению быть не может. Возможно, некоторые спросят: «А как же поэзия? Если у поэта тоже есть быт, то как показать его именно поэтом? Неужели поэт может выглядеть как обычный человек?» В качестве ответа можно процитировать стихи Бродского:

Я родился и вырос в балтийских болотах, подле

серых цинковых волн, всегда набегавших по две,

и отсюда – все рифмы, отсюда тот блёклый голос,

вьющийся между ними, как мокрый волос,

если вьется вообще. Облокотясь на локоть,

раковина ушная в них различит не рокот,

но хлопки полотна, ставень, ладоней, чайник,

кипящий на керосинке, максимум – крики чаек.

В этих плоских краях то и хранит от фальши

сердце, что скрыться негде и видно дальше.

Это только для звука пространство всегда помеха:

глаз не посетует на недостаток эха.

Очень хорошо, если кто-то найдёт общие черты между жизнью своей семьи и жизнью семьи Бродских. Эти объединяющие, узнаваемые моменты никак не противоречат поэзии и не стирают её уникальности. Дело в том, что жизнь – обыкновенная, повседневная жизнь – переполнена поэзией. Пытаться привносить в неё поэзию извне значит полагать, что поэзии в ней недостаточно. Это по меньшей мере нелепое занятие, тем более когда речь заходит о Бродском, чьи стихи никогда не были в конфликте с повседневностью, с бытом. Просто в быту не надо искать объяснений стихам – их там нет и не может быть. У почвы не надо спрашивать, почему незабудки голубые, а лилии белые. Она не определяет, не создаёт растущие на ней цветы, а просто питает их.

Земное не противопоставлено небесному. Быт не противопоставлен поэзии. Люди, не пишущие стихов, не противопоставлены поэту – иначе у поэта не было бы читателей. Разговоры об исключительности поэта, подразумевающие, что он лучше и выше «всех остальных», «обычных людей», что он из некой высшей расы, отдают тоталитаризмом. Да, точно сформулировать, выразить умеют единицы из миллионов, из миллиардов. Да, поэты уровня Бродского появляются раз в столетие, если не реже. Но почувствовать языковое совершенство его стихов и откликнуться на них могут многие. Помешать этому способна только душевная глухота, то есть пошлость. Впрочем, это очевидно.

 

Говоря о фильме Хржановского, нельзя не сказать о его психологической стороне, о характерах, об отношениях. Мне очень понравилось, как в нём показана семья и отношения Бродского с родителями. Полутона, обычные разговоры, никаких возвышенных слов. При этом каждый кадр пропитан ощущением огромной любви друг к другу.

Обратите внимание: молодой Бродский приводит девушек, которые ему нравятся, к себе домой. Он полностью доверяет родителям, он уверен в них, как в себе самом. Они никогда не скажут ничего лишнего, не создадут неловкой ситуации. Прекрасный пример того, как выстраивались такие отношения – реакция родителей на книгу, которую маленький Бродский читал под одеялом.

У него своё пространство за шкафом в большой родительской комнате и свой мир, о котором родители не знают – но их присутствие поддерживает, питает и вдохновляет этот мир, как ничто другое. Родители Бродского не понимали его стихов, и Бродский видел это – но это не создавало между ними никакого барьера. Родители очень любили своего сына и принимали его таким, какой он есть. Они страшно переживали за него, они отдали бы всё, что имели, для его блага – но при этом никогда не винили его ни в чём и не пытались переделать. Поэтому в этой семье и было такое невероятное взаимопонимание. Это мир, где всё понятно с полуслова, где можно просто сказать «мяу» – и это правильно поймут.

кадр 7Родители Бродского гениально сыграны Алисой Фрейндлих и Сергеем Юрским. Чтобы прочувствовать весь трагизм и этого фильма, и жизни и стихов Бродского, достаточно просто всмотреться в характеры его родителей, в то, как сильна была их душевная связь с сыном.

Эпизод в фильме со звонком из Америки домой родителям, с разговорами про посуду, с пустяковым вопросом про слова песни поднимается до уровня самых трагических стихов Бродского. Он писал в своём эссе: «…не нужен больше последний наш номер в полутора комнатах. Я его не помню, этот последний, хотя на протяжении двенадцати лет набирал его едва ли не раз в неделю. Письма не доходили, оставался телефон: очевидно, проще прослушать телефонный разговор, нежели перлюстрировать и потом доставить письмо по адресу. Ох уж эти еженедельные звонки в СССР! Международные телефонные услуги никогда так не благоденствовали.

Мы не могли многого сказать при таком общении, нас вынуждали быть сдержанными, прибегать к обинякам и эвфемизмам. Всё больше о погоде и здоровье, никаких имён, множество диетических советов. Главное было слышать голос, уверяя таким непосредственным способом друг друга во взаимном существовании».

Даже по этому отрывку можно судить о том, какую колоссальную боль причинила Бродскому и его родителям их насильственная разлука. Чувства такого уровня просто не могут выражаться даже в кино эмоциональными всплесками или подобными банальными способами, это слишком мелко для них. Поэтому в фильме нет и не могло быть показанной прямо и буквально «трагедии поэта». Там есть реальная жизнь, которая иногда бывает несравнимо трагичнее любой позы.

Вот здесь незаменимы анимационные вставки. Их мягкость, символичность, детская условность словно бы создают дополнительное пространство, высвобождая огромный эмоциональный пласт.

Эту же роль играют и узнаваемые музыкальные темы. Они мгновенно превращаются в знаки для нашей памяти – и память преодолевает время.

Только пепел знает, что значит сгореть дотла.

Но я тоже скажу, близоруко взглянув вперёд:

не все уносимо ветром, не всё метла,

широко забирая по двору, подберёт.

Если перечислять главные философские темы фильма – это время, память, стихи и любовь. Память способна воскресить то, что давно стёрто временем. А любовь, которая, как известно, сильнее смерти, способна соединить то, что, казалось бы, разъединено и разрушено разными обстоятельствами… И в момент этого соединения становится ясно, что созданное любовью на самом деле уничтожить невозможно.

Сам факт того, что этот фильм появился, несмотря на трудности с деньгами, долгие съёмки и всевозможные препятствия – почти чудо, а чудеса не бывают случайными. Бродский очень любил Россию и свой родной Петербург, но последний раз видел его в 1972 году – конечно, если не считать постоянных мысленных возвращений туда. Ещё совсем немного времени прошло с тех пор, когда о подобном фильме никто не мог даже помыслить. Справедливость в отношении Бродского и его семьи обязательно надо было восстановить, хотя бы в такой форме. Показанная в кино встреча Бродского с Петербургом, Питером, как он его называл, и с родителями, так и не состоявшаяся в этой реальности, уже не изменит историю и не припишет к ней альтернативный финал. Но с ней гораздо лучше, чем было без неё.

Бог сохраняет всё; особенно – слова

прощенья и любви, как собственный свой голос.

Если вы знаете и любите Бродского – очень советую посмотреть этот фильм, он сделан с большой любовью к нему и к его стихам. А если вы ещё не читали его стихов и эссе, но добрались до конца этого текста – лучше вначале откройте для себя Бродского, а потом выберите подходящее время и обязательно посмотрите фильм.

 

vinietka