ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Рыцарь без меча

vinietka

Маргарита. Воспоминания королевы

vinietka

Зима с Франсуа Вийоном

vinietka

Тридцать третий румб

Отзывы и рецензии

Дмитрий Кузнецов "Тридцать третий румб" Марии Голиковой

vinietka

Файолеана

 

 

mermaid

Дмитрий Кузнецов

«ТРИДЦАТЬ ТРЕТИЙ РУМБ» МАРИИ ГОЛИКОВОЙ

 

33rumb-cover

Улетели вперёд ветра,

Что-то важное прокричав.

Заходил под ногами трап,

И куда-то поплыл причал.

Встретил нас океан седой,

Поднатужился и, ворча,

Над кипящей понёс водой

На покатых своих плечах.

Тридцать три держи,

Тридцать три...

Стрелка замерла, не дыша.

На борту зажглись фонари,

Жёлтым светом тьму вороша.

 

Эти старые стихи Владимира Ланцберга – лучший эпиграф к моему небольшому очерку о романе «Тридцать третий румб» екатеринбургского писателя Марии Голиковой. Не покривлю душой, если замечу: чертовски приятно писать о высококлассном романтическом произведении в наше далёкое от романтики время! Казалось бы, эпоха, когда книги Стивенсона и Жюля Верна, Станюковича и Грина были настольным чтением для людей от 12-ти до 72-х, канула безвозвратно. Современные дети не стремятся проникнуть тайком на корабль, чтобы уплыть куда-нибудь навстречу приключениям, им достаточно виртуального общения в Интернете. 

Но – «в мире есть иные области…». Есть! И Мария Голикова, со свойственным ей визионерством, эти области нам открывает. Более того, подобно Вергилию, сопровождает нас в загадочной стране удивительных литературных фантазий. Да и фантазий ли? «Тридцать третий румб» совсем не из жанра фэнтези, хотя таинственного, жуткого, леденящего кровь там в избытке. Скорее это книга о морских приключениях, где ирреальное вторгается в жизнь столь естественно, что кажется уже привычным и повседневным. А ещё эта книга о парусных кораблях и о море, вернее – о морской стихии и тех, кто ходил когда-то по морям и океанам на старинных парусных судах – галеонах, флейтах, пина́сах...

 

«Корабельные мачты и реи такие прямые, стройные и гордые. Для одних они – непосильный труд и постоянный риск, для других – далёкие горизонты, счастливая судьба, ветер удачи. Для кого-то – крест. А для кого-то – и виселица».

 

Сколько уже было написано о моряках! И сколько еще будет написано... Тут дело даже не в романтике, а в мистической сути моряцкого ремесла: сурового, отчаянно–тяжёлого, грубого до зубовного скрежета и всё же – невероятно притягательного, манящего из века в век новых и новых авантюристов, безрассудных искателей счастья. 

 

«Даже самые прочные снасти в конце концов приходят в негодность, даже самое крепкое дерево гниёт или рассыхается, даже самая лучшая парусина рвётся… А с моряками море делает то же, что с канатами, деревом и парусиной. Море изнашивает тело и душу, перетруждает впечатлениями, страхом, работой без отдыха, бессонными ночами. Особенно остро это чувствуешь, когда подолгу не расстаёшься с ним. Если моряк месяцами не ступает на берег, морская соль словно пропитывает его душу насквозь, разъедает, как кожу на ладонях. И тогда в его глазах появляется выражение, которое не спутаешь ни с чем: он смотрит на море так, словно сам понемногу становится его частью».

 

Морская проза требует особого языка и особого к себе отношения. Незримым, но неразрывным поэтическим узлом связанная с морем, Мария Голикова великолепно знает и чувствует старый корабельный фольклор, терпкую палубную лексику. И хотя я не припомню среди авторов-маринистов дам, автор «Тридцать третьего румба», на мой взгляд, вполне достойно и по праву вошла в строй писателей – рыцарей морской темы. 

 

«Вдали океан выглядел серым, словно кипел, и только вблизи открывалась его чёрная глубина. Когда огромные волны поднимались над нами, я смотрел на их тёмные склоны и шептал молитвы. Океан казался огромным чудовищем, которого разбудили по неосторожности; его гневный рёв смешивался с воем ветра и отчаянным скрипом судна, и от этих звуков кровь стыла в жилах».

 

Чтобы по-настоящему глубоко и честно писать о море, его надо любить и чувствовать на каком-то подсознательном уровне. И ещё – море и морская служба не терпят плаксивой сентиментальности.

 

«Знаете, почему пушечные палубы английских военных кораблей выкрашены в красный цвет? Он нужен, чтобы реки крови не так бросались в глаза и не слишком пугали тех, кто ещё жив и вынужден продолжать бой – под страхом смерти, разумеется».

 

Пальбы, абордажных схваток, ножевых драк – в книге более чем достаточно, но это лишь яркие, жутковатые вспышки в общей палитре романа. На первом плане, на втором и на третьем – море во всём своём величии, красоте и фатальной непредсказуемости.

 

«Море, как ничто другое, заставляет тебя осознать, что ты живой. В море всё гораздо проще и яснее, чем на земле. В море ничто не кажется само собой разумеющимся. А постоянная близость смерти – вот эта тёмно-зелёная пучина за бортом – лучше всяких красивых слов напоминает, что мы пришли сюда ненадолго, но не просто так, и заставить нас уйти с корабля просто так – нельзя... Хочешь почувствовать себя живым и понять, что значит выживать – поступай на морскую службу».

 

Два главных героя «Тридцать третьего румба» – Серджо и Франческо – именно так сделали, поступили матросами на торговый корабль, а случилось это – в самом конце XVII века, в золотую эпоху пиратства, в эпоху англо-испанских, франко-испанских, англо-голландских морских баталий. Средиземное море и Атлантика, острова Антильского архипелага, чьи названия звучат, как музыка, для знатоков истории морского разбоя – Барба́дос, Кингстон, Порт-Ройал… Последний – легендарный город на Ямайке, флибустьерский рай, скопище игорных домов и притонов, столица порока и разнузданных страстей – получил в романе особое место.

В Порт-Ройал герои попадают дважды, второй раз – вскоре после гигантского вулканического взрыва в июле 1692 года, когда 2/3 города ушло под воду. Это бедствие ярко описано глазами очевидца, что придаёт изложенному особую достоверность. Вообще, достоверность, реалистичность описаний и корабельного быта, и моряцких будней на парусных судах – испанских, английских, голландских (а их герои «Тридцать третьего румба» меняют то и дело, попадая от торговцев к пиратам, от пиратов к военным морякам) – главный «козырь» автора романа. Другой особенностью книги является удивительно переданное чувство времени и связанное с ним ощущение человеческой Судьбы.

 

«Время обтачивает воспоминания, как море – камни. Только не полностью, не до конца. И сейчас порой воспоминания оживают и начинают болеть, как болели в первом плавании мои ладони, ободранные до крови просолёнными снастями… Я быстро усвоил, что в море нет никакого смысла обращать внимание на усталость, боль и прочие неудобства – здесь от них никуда не деться, и они никого не интересуют».

 

Судьба – это Суд Бога, и герои романа (как, впрочем, и все мы) словно бы действуют под пристальным взглядом Творца. Переживая цепь головокружительных приключений, они неизменно чувствуют над собой некую Высшую волю. И не случайно в книге возникает образ волшебного призрачного корабля – нет, вовсе не «Летучего голландца», а более возвышенного по своему предназначению парусника «Морской ангел», приходящего на помощь труженикам моря в самые отчаянные мгновения.

 

«Корабли уходят на дно, умирают моряки – но в памяти они продолжают жить, и от этого щемит сердце».

 

Таинственный парусник «Морской ангел» и его капитан Эскаланте – то ли вправду существующие, то ли рождённые воображением мореходов – становятся последней надеждой героев в безвыходной ситуации, в ночь накануне казни. Но ведь не зря говорится, что надежда умирает последней. В романе надежда не умирает, она живёт и торжествует. Последние строки романа – подлинный гимн Надежде (сейчас это слово мне хочется написать с большой буквы), гимн Морю и морякам, парусам и кораблям, гимн дерзкой, жестокой морской Романтике:

 

«Любовь к морю бывает болезненной, как кровавые мозоли, только она никогда не заживает, не проходит, не забывается до самого последнего дня. И не наяву, так во сне напоминает о себе тоской по синему горизонту, по вольным дорогам рыб, китов и облаков, по парусам, поймавшим ветер, по запахам нагретой солнцем палубы, солёной воды, дёгтя и мокрых канатов, по шуму волн и мерному скрипу корабля».

 

Выпущенный в 2018 году столичным Издательским Домом Мещерякова роман Марии Голиковой «Тридцать третий румб» оформлен исключительно стильно, изящно и тонко. Книгу, ещё не читая, уже приятно взять в руки, настолько в ней всё продумано от слегка нестандартного формата до качества бумаги и зримости шрифта. Особое место в книге занимают иллюстрации! Собственно, это даже не иллюстрации, а подлинные картины художника Александра Чепеля (в прошлом – моряка!), остро чувствующего и передающего в красках морскую симфонию.

Приятно и по-особому радостно, что в наше сумбурное, меркантильное время всё-таки пишутся и издаются книги, подобные «Тридцать третьему румбу». Это значит – не всё потеряно. Это значит – есть ещё надежда на что-то доброе и светлое, непременно торжествующее в литературе и в жизни.

 

На зюйдвестке капли дрожат, 

На губах – романтики вкус. 

Нелегко бывает держать 

До конца намеченный курс. 

За кормой – воды синева, 

Полосою скомканный след... 

А ведь румбов лишь тридцать два,

Тридцать третьего румба нет!

 

«Сейчас у нас курс точно по тридцать третьему румбу, а утром, может, повернём на другой галс, кто знает?».

 

 

2019 г.

 

vinietka